На выставке Арона Иосифовича была уже два раза. В субботу пойду в третий: надо успеть насмотреться, пока есть возможность. Такого чистого, незамутненного кайфа у меня не было с тех пор, как в Третьяковку привозили Шагала. Впервые вижу человека, который изображает не объект, не процесс, а ...движение. Именно движение. Зинштейн - художник движения и в этом совершенно неподражаем. Этим надо дышать, это надо уметь увидеть и уловить.
Потрясающий человек, запредельно талантливый. В прошлую субботу мы проговорили часа полтора прямо в выставочном зале. Выяснилось, что он тоже (вернее, это я - тоже) общался с Окуджавой и даже иллюстрировал "Путешествие дилетантов". Я знала Зинштейна как иллюстратора Достоевского ("Белые ночи", у меня была эта книга), но о его сотрудничестве с Булатом Шалвовичем даже не догадывалась.
Много говорили не только о живописи, но и о литературе. Оказалось, что Арон Иосифович дружит с поэтами (многих из них я люблю и глубоко уважаю) и сам когда-то писал стихи.
В общем, нашлись у нас темы для беседы. С учетом того, что я вообще-то изначально художник :) И даже - похвастаюсь - в возрасте 6-9 лет имела несколько выставок во Франции, Канаде и даже, по-моему, в Австралии (в те годы для меня это была чистая абстракция, так что точно не помню, помнит мама). Потом мое стихийное дарование начали развивать, развивали, развивали и угробили, и мой этюдник уже лет пятнадцать пылится на шкафу.
А Зинштейн хорош именно тем, что потрясающе стихиен, но его стихийность имеет мощнейшую профессиональную базу. Удовольствие от его работ - вроде радости от талантливого детского рисунка, он потрясающе непосредственный, цветной, яркий, безо всяких ограничений. Не зря его называют Матиссом двадцатого века.
Если коротко, я счастлива безмерно: познакомилась с человеком, которым восхищаюсь, и обнаружила, что он не просто талантливый, но светлый, добрый и удивительно гармоничный, - а это ведь не так часто совпадает... Так что летаю всю неделю на крыльях.
В общем, всем рекомендую, кто знает и не знает. В Интернете, кстати, работ Зинштейна много, если поискать в гуглике, можно найти неплохого качества снимки.

P.S. Единственное, что слегка омрачило мне радость: я обнаружила, что на снимках мы с Зинштейном выглядим почти ровесниками. Хотя он, вообще-то, 1947 года, а я... эээ... не будем уточнять, какого, но моложе. Комплимент Арону Иосифовичу и минус - мне.

Напросилась на интервью к Левантовичу, проговорили час, ощущения самые светлые. Удивительно добрый, гармоничный, распахнутый человек. Огромное сердце. Никакого "звездизма", никакой заносчивости - гармония, тепло, порядочность... Еще раз благодарю Бога за свое везение. Сфотографировалась с ним на память, раз уж такая оказия подвернулась:



Как легко догадаться, бледненький лохматенький кадавр приблизительно женского пола с вытянутой физиономией и безумной улыбкой - это я, а красивый, импозантный мужчина рядом со мной - это Борис Иосифович.

Жду его минут тридцать (рано приехала), сижу в зале, время от времени пригибаюсь, чтобы не попасть под случайный мяч.
Приезжает, наконец, на тренировку «Уралочка». Где-то должен быть и он. Жду.
Входит в зал. Замечает меня, хотя я сижу скромненько у входа, в самом уголке. Улыбается – узнал. Да, Николай Васильевич, это я. Это я донимала Вас ежевечерними телефонными звонками, висела, перегнувшись через барьер, на открытии чемпионата страны и договаривалась насчет этого интервью. Это все я. Надеюсь, не сильно помешала.
«Я сейчас вернусь, вот только отдам документы, - и мы поговорим», - провожает меня на другой конец зала. Жду опять. Тем временем Эстес начинает разминку. Пробежка, махи руками и ногами, упражнения на растяжку… Тишина и полная сосредоточенность. Ни звука, ни слова, кроме коротких, по-русски, но с акцентом, команд Эстеса и еле различимого шороха шагов.
Возвращается Карполь. Садимся рядом на трибуне: «Вы – работать, я – отдыхать» - говорит Николай Васильевич. Что ж, мне многое интересно… Вот сидит рядом со мной живая легенда, пожилой и очень добрый человек в черном свитере, смотрит тепло, улыбается. Разговор для него, наверное, рутинный. Да и что такого особенного могу спросить я у человека, которому, как минимум, последних двадцать лет задают одни и те же, по большому счету, вопросы? Я живу на свете меньше, чем он делает свое дело. Я наивно пытаюсь уложить в интервью целую жизнь. Конечно, это не получается. Николай Васильевич отвечает, посмеивается иногда, объясняет то, чего я не знаю, подтверждает мои догадки или, махнув рукой, развеивает мифы, секретит «военные тайны». Много говорит о морали. О патриотизме. О верности Родине – большой и малой. Говоря про Тагил, не произносит названия, просто – «наш город». Наш.
Время от времени к нам подходит Джеремайя Эстес, спрашивает что-нибудь. В основном: оставить так, как девочки делают сейчас, или «три на два, три на один»? - сперва не понимаю, потом, по ходу тренировки, внезапно доходит.
Мы разговариваем и смотрим на волейболисток. Стучат мячи, они будут слышны на записи, будут, наверное, мешать.
Я задаю очередной вопрос из блокнота, а сама думаю, что вот сидит человек, о котором я хочу написать книгу. Что я отчаянно завидую тем девчонкам на площадке – им повезло учиться у Карполя, стать частью его жизни.
Время, отведенное на интервью, заканчивается. «Сфотографируйте меня на фоне девочек». Конечно.
Прощаемся. Он уходит на площадку – работать.
Я надеваю пальто, иду по вечернему «Металлург-Форуму», где даже в баре уже выключен свет. Вежливый охранник провожает меня до выхода – иначе я заблужусь, - и, узнав, что я говорила с Карполем, спрашивает, как в этом чемпионате играет «Уралочка». Отвечаю что-то.
Выхожу на улицу, в темноту, под влажный ветер. Понимаю, что отчего-то плачу. Понимаю, что это от какого-то странного, тихого счастья. Понимаю, что мне тепло и свободно. Что Бог меня любит. Что люди – не сплошь подлецы. И все хорошо. И мне в этой жизни везет, как никому другому. И вот повезло еще раз. И что мне будет до слез жаль стирать эту запись с глуховатым, с хрипотцой голосом и непрерывным стуком волейбольных мячей.
«Я старый человек, я не могу уже быть ориентиром для молодых …».
Неправда, Николай Васильевич. Не старый. Можете.
Храни вас Бог. Вас и ваших девочек.